black and white

За словами островами

За словами островами,
за лесами чудесами,
за морями фонарями
спит принцесса по сети -
блеск былых очарований,
твиттера святых писаний -
взгляд ласкает, сердце ранит -
нам такую не найти.

За ножами падежами,
за колючими ежами,
в чёрной мантии семантик
королева студит трон.
Плачут плачут каторжане,
пряча кортики в пижаме -
на романтике романтик,
мастер метрики метро.

За сплетёнными руками,
за предчувствий пауками,
тишина в пустом стакане
так пугает и страшит.
В дальний путь шаги чеканя,
ограни свой сердца камень
силой крепких примыканий
к телу родственной души.

black and white

Иконостас

Крылом помашет, дождём потешит,
прильнув на купол небесных врат,
скучает пятничный ангел пеший
себе не властен и нам не рад.

Какой-то очень пытливый странник
задрал макушку и смотрит ввысь,
и ангел сверху кидает пряник,
да так, что путник тикает брысь.

А позже кнут достаёт из перьев
гоня беднягу - ату-ату!
Вот так рождается недоверие
из веры пряничной на лету.

Придёт домой, заползёт на печку,
всплакнёт в подушку без лишних глаз -
"так вот кто цены винтит на гречку!",
и щурясь плюнет в иконостас.

А там на небе за облаками,
под ярким солнцем огнём горя,
летит кометы разящий камень
- и кнут и пряник для бунтаря.

А дальше - вечность и длинный прочерк...
И снова печка дымит трубой,
и кто-то скажет - "спокойной ночи"
для вновь придуманных нас с тобой.
black and white

Мордор внутреннего мира

Терпи народ. Терпи и вплавь, и вброд.
Терпи и в дождь и в снег духовно, скрепно.
Надейся, верь, живя наоборот,
где за два - год и лишь мечтать не вредно,

где правда так опасна и трудна,
как гонки в гололёд туманным утром...
Терпение бездонно, пей до дна!
Коль занят рот, казаться легче мудрым.

Я тоже словно Фродо заплутал,
ломясь сквозь Мордор внутреннего мира
к свободе, чей покой и красота
разодраны толпой на сувениры.
black and white

Круги и взгляды

Круг первый в печали. Чего же вы ждёте?
Второй - буря страсти, влюблённые взгляды.
Круг третий - в обжорстве гниение плоти,
в четвёртом транжиры продать тебя рады.

В болоте на пятом дерутся бараны,
в шестом тлеют духи лжецов, лжепророков.
Седьмой круг - темница кровавым тиранам,
чуть ниже, кто с жизнью расстался до срока,

там рядом ворьё, пидарасы - все вместе.
В зловонном восьмом колдуны да кликуши.
А кто же в девятом? Дурные, брат, вести -
кто кашу не ел, маму с папой не слушал.
black and white

Искорки на стекле

Может быть так хоть кого-то тронет -
может, сойдёт на нет...
Маленький мальчик грустит на троне,
смотрит на звёзды в своей короне,
звёзды глядят в ответ.

Линзы у бабушки взял обманом -
выпросил, уболтал.
Все звездочёты взрослеют рано...
Небо - Вселенной сквозная рана
вплавленная в металл.

Мальчик глядит сквозь огонь и холод,
вакуум тонких сфер.
Мальчик ещё так наивен, молод -
зависть глотают Баал и Воланд.
Взгляд его зелен, сер.

Что он там видит во тьме кромешной,
в искорках на стекле?
Жизнь никогда не бывает прежней,
жизнь - отклонение, свойств погрешность.
Жизнь - это свет во мгле.

Всё, что даровано кем-то свыше,
время изымет вспять.
Мальчик давно повзрослел, на крыше
с Карлсоном дружит и звёзд не слышит -
взрослым несложно стать.

А на другой на планете дальней
чем-то как мы такой
в стёклышко льда, поглощённый тайной,
смотрит на мир наш необитаемый,
машет в стекло рукой...

Сердца прозрачность важна не очень -
Кай не даёт соврать.
Этих осколочных червоточин,
не уникальных на деле, впрочем,
нам не дано собрать.
black and white

От добра и до зла

Жизнь сложна, тяжела,
волком воют дела,
день сурка - страшный сон копипастера.
От добра и до зла
сигарет несть числа
и шагов Маргарите до Мастера.

На далёкой звезде,
кто не знает нигде,
моё счастье во тьме еле теплится.
Отраженьем в воде
зажигается день,
от любви не оставив и пеплица.

Просто помни и жди -
будет путь впереди
и ступени до цели несчитаны.
А пока всех прости...
как синицу в горсти,
как жену (пусть трещит и трещит она).
black and white

Сказка о рыбке

Как-то раз, жуя ириски, захотелось рыбке сиськи.
Поплыла к врачу скорей. Врач - Карп Сомович, еврей -
хирургий пластичных дока, цену дал ей. - Скока, скока?! -
офигела рыбка враз. - Сиськи мне, а не алмаз!
Торговались в кухне, в спальне и вербально и орально.
В общем, рыбке скидку дал наш пластический вандал.
Дал наркоз ей, дал ирисок, был и ласков с ней и низок,
правил скальпелем, иглой и строительной пилой.
Стала донором русалка (снова вырастут - не жалко).
Волшебство, оно как лесть - вроде нет, а вроде есть.
Всё пришил ей, прифигачил номер пятый, не иначе!
И с его нетрезвых слов знал он крепко ремесло.

Оклемалась от наркоза, вся прекрасная как роза,
три жемчужины дала и до дома поплыла.
Только вот плывётся туго, сиськи вам - не буга-вуга,
вид их смыслами богат, их любой полапать рад,
и помацать и помять, и потом семь раз опять.
Необъятны рыбьи груди, путь тернист к ним, дорог, труден,
и уж если есть они, наслаждайся, не тяни!

Добралась до дому рыбка вся на нервах, словно скрипка.
Не сидят сисяндры, вот! То не тюнинг, а развод!
И пришиты-то неверно... Весь наркоз прошёл мгновенно.
Где-то в плоскости спины прифигачены они.
Сцена сделалась немая (мы по рыбьи понимаем) -
всем бассейном раки ржут - То не рыба, а верблюд!

Год прошёл, утихло горе, приловчилась рыбка вскоре,
поначалу чуть кося, но лишь выпьет грамм писят,
шею вывернет направо глазом зыркнув из оправы -
так и смотрит час поди на вторую часть груди.
Налюбуется и хватит, а потом стакан накатит...
Эволюция права - рост идёт через дрова.
Так вот, медленно но верно, плоской камбалы фанерной
происходит новый вид мемов лаврами увит.
И с тех пор у них глазищи на спине всё сиськи ищут.
Только тех в помине нет. Тут от Дарвина привет.

Коли сиськами тонка ты, коль не радуют закаты
и прогулки при луне - ты нормальная вполне.
И средь вобл бесячей стаи ты как рыбка золотая
на пути к своей любви, просто помни и плыви.
Верь в ту истину простую, что игнорят зачастую -
верь в любые чудеса... Только сиськи не кромсай!
black and white

Кот в ботинке

Мой милый друг, подруга, кот в ботинке,
кого ещё тут надо приплести?
Я вас люблю, но только на картинке,
и только, если нет ещё шести,
а позже - хоть любовь ещё, быть может
в душе моей угасла не совсем,
я вас любил бы, как влюблённый ёжик,
от надувных матрасов окосев,
без дырочки в боку, без междометий,
без признаков вторичных половых,
согласен быть вторым, и даже третьим,
шестым, восьмым - как страшно жить, увы...
Любил бы вас я дальше? Не отвечу -
Вселенная расширилась слегка,
как девы грудь, а может чья-то печень,
вкусив души бессмертной коньяка.
black and white

По снежным проталинам (лимерики)

Как-то раз в Кремль по снежным проталинам
к президенту пришёл призрак Сталина.
Встал пред ним, закурил,
и продажа Курил
отлегла, как от брюк гениталина.

Бомж Модест в галерею картинную
шёл отправить потребность интимную.
Плачут Босх и Рембрандт,
ведь пожарный гидрант
не отмоет ни зал, ни гостиную.

Сталкер Соня с московской пропискою
притворялась на "зоне" сосискою.
Если выхода нет,
будь хоть зомби обед,
но осанку держи олимпийскую!

Органист на концерте в Иваново
фугу вынужден был играть заново.
Местный кот влез в щиток,
там пописал чуток.
Ор стоял как от вала карданного.

Толстый негр-людоед из Сокольников
в солсберийском кафе ел полковника.
От рагу с "новичком"
подгорело очко.
Впрочем, плохо нельзя о покойниках.

Чёрт Матвей верил в душ воскрешение.
Раз, прервав половое сношение,
снял копыта, рога,
взял кредит и в бега...
Хоть какое душе утешение!

Капитан рыболовного сейнера
спутал Кубу с арктическим севером.
Наловил кучу льда
и пропал навсегда.
Ой, держите меня, братцы, семеро!

Как-то раз комары перелётные
съели странное в небе животное -
лишь пропеллер шуршал...
Не спросить Малыша.
Вырос он, Фрекен Бок любит потную.

Сталкер Пётр вёл борьбу с радиацией -
водку пил до полнейшей прострации,
ел тушёнку, икру.
Бахнул "выброс" к утру.
Больше нет о Петре информации.

Как-то в школьной столовой два кренделя
изучали Пастера и Менделя.
Медицина права -
от кефира в дрова,
а от кофе и вовсе так сбрендили.

Впав в маразм, судовой кок с Эребуса*
стряпал зелье достойное эпоса.
Год команду поил.
Вкус свинцовых белил
стал венцом жутковатого ребуса.

* - флагман пропавшей экспедиции Франклина
black and white

Обуянное ветрами

Не вернуться в это лоно
обуянное ветрами...
Время хуже перелома
тонких чувств в душевном храме.
Время - будто пантомима
в плотном сумраке печали -
что любимо - то незримо,
что в конце, то и в начале.
Я когда-нибудь состарюсь...
и душой и, может, телом.
Я как в синем море парус -
чёрный ворон в небе белом,
весь, как ветреный пройдоха,
не ценю уют причала.
Быть собой не так уж плохо,
если с самого начала...
Нам доверены маршруты,
нам обещаны сансары.
В старый дом вернуться круто.
Ты придёшь, а там корсары
жгут любви твоей фрегаты,
ностальгические барки -
жизни вечной суррогаты,
смерти быстрые подарки.
Там не ждут тебя, не верят.
Веры нет, скупа надежда.
Я и сам в какой-то мере
созидательный невежда.
Всё, что сделано - на совесть,
всё, что сломано - не нами.
От Вселенной обособясь,
совладать бы со штанами...